 |
Но это же до крайности безвкусно. По причине занятия торговлей и литературного невежества вы и чувствуете точь-в-точь как в дешевых семейных романах! Бэрли набрасывается на нее...
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Винценц и подруга важных господ»
ч. мисс Ф. дружила только со вторым помощником а его не пустили па берег и когда рассаживались по машинам мисс Ф. пришлось втиснуться вместе с одним семейством с промышленного севера...
Ивлин Артур Сент Джон Во (Evelyn Waugh)
«Морское путешествие (письма дочки богатых родителей)»
Когда-нибудь звезда счастливая моя, Что мной руководит, пошлет мне луч приветный ..
Уильям Шекспир (William Shakespeare)
«Сонеты (Разные переводы)»
Другие книги автора:
«Из сборника Австралия Алана Маршалла»
«Из сборника Как ты там, Энди»
«Из сборника ''Как я сталкивался с приятелем''»
Б. Полевой.Об Алане Маршалле и его книге
Обычно книги больше рассказывают об авторе, чем личное с ним
знакомство. С Аланом Маршаллом - крупным современным писателем Австралии -
все у меня получилось наоборот. До знакомства я прочел его книгу со
странным, на наш слух, названием "Я умею прыгать через лужи". Эта книга,
искренняя и страстная, сразу пленила меня. Повествовалось в ней о
мальчике-калеке, которого тяжелая болезнь в раннем детстве лишила
возможности ходить. О его страданиях. О его упорстве и о том, как, пользуясь
костылями, он учился двигаться самостоятельно.
Мальчик был сыном объездчика лошадей. Он рос среди необычной, буйной и
суровой природы. С детства общался с людьми очень тяжелого труда, с
аборигенами, которые после колонизации Австралии стали пасынками своей
изобильной родины, едва добывающими на хлеб очень тяжелым трудом. И от них,
от этих людей труда, от обездоленных, но не сломившихся, маленький
австралиец воспринимал их мудрость, их трудолюбие, их душевное богатство.
Необычная это была книга. Она и в малой мере не повторяла автобиографические
книги о детстве и юности, принадлежащие перу великих писателей. От нее так и
веяло необычным могуществом природы, на фоне которой с особой болью
вырисовывался недуг маленького, мужественного человека. Но при всем том
книга была глубоко оптимистическая, улыбчивая, прошитая здоровым народным
юмором. Словом, книга эта, изданная Детгизом для детей, по-настоящему
увлекла меня, взрослого и не молодого уже человека. Как-то очень
заинтересовала в авторе, и я живо представил его этаким худощавым, обиженным
природой человеком, смотрящим на мир мудрыми, печальными глазами.
Так было по прочтении первой книги Алана Маршалла. Потом я узнал, что
он прилетел в Москву. Узнал и удивился - каково-то ему с костылями совершить
такое гигантское путешествие через добрую половину земного шара, да еще со
многими пересадками в пути. Мы назначили свидание в ресторане нашего
литературного клуба, и вышло так, что я немного опоздал. Народу в этот час
было не очень много. Я знал, что Алан уже здесь, и стал искать глазами
худощавого человека с мудрыми, печальными глазами.
И вот из-за стола, за которым сидели мои друзья, знатоки литератур
английского языка, вдруг поднялся могучего сложения крупный человек, с
красиво вылепленной, большой головой, с загорелым лицом, со светлыми
глазами, глазами, в которых светилась приветливая улыбка. Он широко улыбался
мне навстречу, видимо забавляясь тем, что глава мои, несколько раз скользнув
по его лицу, продолжали искать кого-то другого. Только тут заметил я, что
богатырь этот стоит немного странно, прочно опираясь о стол обеими,
большими, очень сильными руками.
Так мы познакомились. И в первый же день этого знакомства образ
человека-страдальца с печальными; глазами, созданный моим воображением,
разметался в пух и прах. Да, конечно, все было так, как описано в его книге.
Могучий торс вырастал из неподвижных, высохших ног. Были, разумеется, и
костыли. Но, несмотря на все, человек этот был необыкновенно подвижен,
продвигался быстро, нес свое тело легко и, я бы даже сказал, изящно, и лицо
его при этом неизменно хранило бодрое, жизнерадостное выражение, а в светлых
глазах не угасали огоньки юмора.
Потом, познакомившись поближе, я узнал, что к человеку этому, столь
безжалостно обиженному судьбой, меньше всего подходит название калека.
Скажу, не боясь впасть в преувеличение, что среди множества иностранных
писателей, которых я знаю и с которыми дружу, нет человека более активного,
деятельного, подвижного, да, именно и подвижного, чем он. Он постоянно в
разъездах по своей огромной, редко населенной стране. Собирает материалы.
Читает лекции. Выступает на рабочих митингах. Он в курсе всех дел своего
народа и один из самых активных граждан своей страны.
С юных лет он мечтал стать писателем и осуществил эту свою мечту. Как
человек и как писатель он посвятил себя активной борьбе против социальной
несправедливости и неустанно ведет эту борьбу и в жизни и в литературе. Он
давний и пламенный друг Советского Союза. Он видит в нашем государстве, в
нашем социальном строе прообраз будущего мира на земле. Он верит в
социализм, в его победу, и даже в труднейшие дни истерических испытаний,
когда многие из друзей страны нашей начинали колебаться или даже временно
покидали нас, Алан Маршалл был непоколебим в своей вере в социализм и в
первую страну социализма.
И тогда, в 1964 году, после первой своей поездки по Советскому Союзу,
поездки большой и утомительной, он, легко перенеся все дорожные тяготы,
писал:
"Поездка в Советский Союз породила у меня, как у писателя, живые мысли;
Я хочу во весь голос рассказать о тех чудесах, которые я видел там, чтобы
австралийцы, менее счастливые, чем я, могли разделить со мною радость
открытий, сделанных во время этого путешествия".
Может быть, это била просто вежливая фраза, которой он благодарил
гостеприимных хозяев? Ничего подобного. Мой друг Алан не из тех, кто говорит
протокольные комплименты. Вот уже два с лишним года он на деле осуществляет
эти слова. Пишет статьи. Читает в университетах и колледжах лекции о
Советском Союзе: Выступает среди рабочих. Настоящий человек, преданный своей
идее.
Он уже не молод. Ему давно перевалило за шестьдесят. Но какое юношеское
пламя в его светлых глазах! Какая в нем вера и убежденность!
Это творческий человек до мозга костей. Даже в своих разговорах он
продолжает творить и рассказывает так интересно, что каждый такой его
рассказ, оброненный хотя б в застольной беседе, - это почти готовая новелла.
Его можно записывать и сдавать в печать.
Так и случилось однажды. Алан рассказал друзьям о том, как много лет
назад он с другом-аборигеном остановили лошадей на мысе Йорк, на берегу
океана, и увидели стаю птиц тяжело опускавшихся на мокрый прибрежный песок.
Это были птицы из Сибири, пересекшие материк и океан, чтобы перезимовать в
теплой Австралии.
- Они живут у нас. Набираются сил, а в ответ на наше гостеприимство -
уничтожают у нас вредных насекомых, - рассказывал писатель, - потом они
улетают в свою Сибирь вить гнезда и выводить птенцов, а наша страна
становится лучше, потому что на полях: наших меньше вредителей!
И, обобщая, писатель сообщил:
С тех пор прошло много лет. Я встречал не мало советских людей на нашей
земле, и каждый их приезд делает мою Австралию немного лучше. Вы оставляете
у нас частицу своего доброго сердца, и нам становится легче жить.
Оксана Кругерская записала этот прелестный рассказ Алана, и он, этот
рассказ, как бы оброненный автором на дороге, впервые вышел на русском, а не
на английском языке.
Мы же - советские люди, советские читатели - можем сказать, что и сам
автор рассказа является такой вот перелетной птицей, которая, прилетая к
нам, оставляет у нас частицу своего сердца, своей души, запечатленную в
статьях и книгах, и тем делает нас богаче, помогает нам жить.
Таким даром писателя советским читателям является автобиографическая
трилогия Алана Маршалла. В ней три части: уже знакомая нам "Я умею прыгать
через лужи" и продолжающие ее - "Это трава" и "В сердце моем".
Перед читателем проходит жизнь мальчика, юноши, мужчины - человека
нелегкой судьбы, с зорким глазом и широко раскрытым сердцем, чутко
реагирующим на беды и боль своего народа. Это книги суровые, мужественные,
правдивые. И хотя писатель вряд ли в них что-то домысливает - судьба его
решается как судьба типичного австралийца-труженика, прокладывающего свой
нелегкий жизненный путь сквозь джунгли капиталистического общества.
Книга смело вводит советского читателя в мир мало знакомой ему страны,
по образы этих книг, в ходе чтения, становятся нам близкими и дорогими, и
невольно, забывая о том, что это всего только книга, мы начинаем волноваться
за их судьбу, переживать их невзгоды, печалиться и радоваться вместе с ними.
И уже как друга начинаем чувствовать автора и лирического героя этих
книг, человека с тонким, проницательным лицом, с добрым сердцем, открытым
для жизни со всеми ее печалями и радостями.
Алан Маршалл - один из тех счастливых писателей, который своими
книгами, статьями, публичными лекциями, рефератами, выступлениями, всей
нелегкой жизнью своей помог многим найти свое место, обрести веру в свои
силы, ощутить радость бытия. И книга, которую вы сейчас начнете читать, -
это он сам, мужественный, неутомимый, жизнерадостный, с веселой хитринкой в
светлых, совсем молодых глазах.
Вот все, что я счел долгом сказать вам, читатель, напутствуя вас в
путешествие по этой книге, по жизни моего австралийского друга Алана
Маршалла.
Тем временем:
... I couldn't stood it much longer. Then for an hour
it was deadly dull, and I was fidgety. Miss Watson would say, "Don't put
your feet up there, Huckleberry;" and "Don't scrunch up like that,
Huckleberry-set up straight;" and pretty soon she would say, "Don't gap
and stretch like that, Huckleberry-why don't you try to behave?" Then she
told me all about the bad place, and I said I wished I was there. She got
mad then, but I didn't mean no harm. All I wanted was to go somewheres;
all I wanted was a change, I warn't particular. She said it was wicked to
say what I said; said she wouldn't say it for the whole world; she was
going to live so as to go to the good place. Well, I couldn't see no
advantage in going where she was going, so I made up my mind I wouldn't
try for it. But I never said so, because it would only make trouble, and
wouldn't do no good.
Now she had got a start, and she went on and told me all about the good
place. She said all a body would have to do there was to go around all day
long with a harp and sing, forever and ever. So I didn't think much of it.
But I never said so. I asked her if she reckoned Tom Sawyer would go
there, and she said not by a considerable sight. I was glad about that,
because I wanted him and me to be together.
Miss Watson she kept pecking at me, and it got tiresome and lonesome.
By and by they fetched the niggers in and had prayers, and then everybody
was off to bed. I went up to my room with a piece of candle, and put it on
the table. Then I set down in a chair by the window and tried to think of
something cheerful, but it warn't no use. I felt so lonesome I most wished
I was dead. The stars were shining, and the leaves rustled in the woods
ever so mournful; and I heard an owl, away off, who-whooing about somebody
that was dead, and a whippowill and a dog crying about somebody that was
going to die; and the wind was trying to whisper something to me, and I
couldn't make out what it was, and so it made the cold shivers run over
me...
ресурс http://www.alanmarshall.ru/
